Дэвид Хокни написал чету знаменитых американских коллекционеров в тот момент, когда в их отношениях появилась трещина, но они все равно продолжали делать начатое ими большое дело. О том, что творилось в культурной жизни Лос-Анджелеса второй половины прошлого века, рассказывает арт-журналист, автор телеграм-канала Art Is New Sexy Мария Аборонова.
В 1966 году американский бизнесмен и коллекционер Фредерик Вейсман попал в больницу «Седарс-Синай» в Лос-Анджелесе после драки в баре отеля «Беверли-Хиллз». В баре проходил ужин Фрэнка Синатры для Дина Мартина и его друзей. Согласно одной из версий, Вейсман подошел сделать замечание относительно антисемитских высказываний, которые звучали за их столом.
В пылу дискуссии Синатра кинул в него телефон, удар которого отправил Фредерика в кому на несколько дней.
Даже придя в сознание, он оставался дезориентированным и не мог вспомнить имя своей жены Марсии Саймон Вейсман. Но, согласно еще одной популярной истории, когда Марсия принесла в больницу рисунок Джексона Поллока, Фредерик оживился и сказал: «Джексон Поллок, я помню, как мы его купили». Позже в память об этом опыте Вейсманы создали программу размещения изобразительного искусства в больнице, пожертвовав сотни произведений из своей коллекции.
Если история с Поллоком и приукрашена, то лишь слегка. Искусство занимало в жизни Вейсмана настолько большое место, что позже оно превратило его в одного из самых влиятельных коллекционеров Америки.
Будущий легендарный коллекционер родился 27 апреля 1912 года в Миннеаполисе вторым из трех сыновей еврейских иммигрантов Уильяма и Мэри Зекман Вейсман. Отец стал для Фредерика примером и сформировал во многом его взгляды на жизнь. Еще в 17 лет Вейсман старший открыл свой первый бизнес и стал успешным предпринимателем и филантропом.
Не меньшее влияние оказала на Фредерика и его мать. Мэри старалась дать детям хорошее образование, благодаря чему Фредерик поступил сначала в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (UCLA), затем перевелся в Университет Миннесоты в Миннеаполисе. Но Великая депрессия помешала ему закончить учебу. Хотя он и работал в отеле отца, средств на оплату обучения не хватало.
Недостаток образования Фредерик решил компенсировать большими амбициями.
Еще в студенчестве за свои высокие стремления он получил прозвище Рэнд в честь здания Рэнд-билдинг, самого высокого сооружения в Миннеаполисе. Поэтому распрощавшись с высшим образованием, Фредерик пошел по стопам отца и открыл свой бизнес.
В 1938 году он женился на Марсии и после Второй мировой войны перешел работать к ее брату, объединив свое предприятие с его мясоперерабатывающей компанией. В 31 год он стал президентом их общего бизнеса и заработал свой первый серьезный капитал. Теперь Вейсман мог не только управлять компанией, но и инвестировать.
В 1950-е годы США переживали настоящий урановый бум. После создания атомной бомбы и начала холодной войны правительство активно скупало уран. Появилось огромное количество урановых компаний и геологоразведочных проектов. Нечто среднее между золотой лихорадкой и железнодорожной манией в XIX веке. Многие предприниматели стремились обзавестись долей в таких проектах, и Фредерик не стал исключением. Несколько вложений оказались чрезвычайно удачными и значительно увеличили его состояние.
В течение следующих 12 лет Вейсман пробовал себя в различных проектах от кредитных компаний до скачек. Но наибольший финансовый успех ему принесли инвестиции в 20-летнюю франшизу дистрибуции автомобилей Toyota. В 1970 году он вложил $ 100 000 и стал одним из трех американских дистрибьюторов Toyota. А уже к 1987 году его компания заработала более $ 1,1 миллиарда.
Небольшой бизнес превратился в настоящую империю: помимо сети автодилерских центров в нее входили компании по недвижимости, страхованию и даже компьютерным технологиям.
В 1990 году Вейсману пришлось продать франшизу, но за это время он успел заработать миллионы долларов. И тратил он их на искусство. Вместе с Марсией к концу 1970-х они собрали одну из крупнейших и наиболее влиятельных частных коллекций современного искусства в Калифорнии.
Вейсманы стали коллекционировать искусство еще в конце 40-х годов. Их первым совместным приобретением стала бронзовая скульптура Жана Арпа «Самопоглощенный». В начале супругов интересовали европейские модернисты и американские абстрактные экспрессионисты, а затем они перешли на современных художников, проживавших в Лос-Анджелесе.
В 1950-е годы в Лос-Анджелесе было мало музеев, а интерес к современному искусству только появлялся. Фредерик и Марсия стали теми, кто смог сформировать этот тренд. У себя дома они проводили лекции и встречи, посвященные современному искусству, вокруг которых постепенно сложилось сообщество коллекционеров и ценителей. Эти вечера сыграли заметную роль в становлении художественной среды Южной Калифорнии.
Вероятно, именно в этом кругу состоялось знакомство Вейсманов с Дэвидом Хокни. Художник уже считался одной из самых ярких фигур современного британского искусства и несколько лет как переехал в Лос-Анджелес, восхищаясь американской культурой и атмосферой калифорнийского побережья. В 1968 году Хокни написал портрет Вейсманов на фоне сада скульптур их дома в Лос-Анджелесе.
Несмотря на то, что художник не был близким другом семьи, он очень точно уловил первую трещину, появившуюся в отношениях супругов. Неудивительно, что, по воспоминаниям современников, Марсия осталась портретом недовольна. Картина недолго провисела в их доме и вскоре была продана. Впрочем, на отношениях с художником это не сказалось. Он оставался частым гостем их вечеринок и по-прежнему продавал им свои новые работы.
В середине 70-х Вейсманы развелись, но остались близкими друзьями и продолжили заниматься искусством. Совместно нажитую коллекцию они разделили. Марсия помогла открыть Музей современного искусства в Лос-Анджелесе и пожертвовала ему часть работ из своей половины, а Фредерик основал Фонд искусств имени Фредерика Р. Вейсмана и продолжил скупать художественные произведения.
Коллекционирование для Вейсмана давно перестало ограничиваться стенами дома. Искусством было заполнено все пространство вокруг и даже личный самолет. Его украсили друзья Вейсмана: Эд Руша расписал фюзеляж под цвет ночного неба с россыпью звезд, а Джо Гуд создал внутри иллюзию голубого неба. Вейсман словно пытался превратить в музей все вокруг себя.
Чтобы разместить свою разраставшуюся коллекцию, Фредерик приобрел особняк в Лос-Анджелесе.
Дизайном дома занималась его вторая жена, Билли Милам Вейсман, известный реставратор и куратор. Супруги продолжали покупать новое искусство, и вскоре свободного места на стенах особняка почти не осталось. Тогда Фредерик решил заложить окна и двери. Когда и это место закончилось, перешли на потолки.
Со временем Фредерик понял, что коллекция слишком прекрасна, чтобы созерцать ее в одиночестве, и начал водить домой туры с экскурсией. Билли вспоминала, что могла лежать больной в постели, а дверь спальни внезапно распахивалась, и на пороге появлялись посетители во главе с Фредериком, ей приходилось прятаться в гардеробной.
Но можно сказать, что именно этого Вейсман и добивался. Он хотел показать, что искусство — это не то, что существует только в музеях и галереях, а то, с чем можно жить. Неудивительно, что их особняк позже стал музеем для значительной части коллекции Фонда Фредерика Вейсмана.
Экскурсии по дому были лишь одним из выражений философии Вейсмана. Миллионер хотел, чтобы его помнили не как «какого-то богача, который сидит сложа руки», а как пример для других богатых того, какую пользу можно принести обществу. Поэтому значительную часть своих средств он направлял на благотворительность, жертвуя произведения искусства и деньги музеям, больницам и социальным организациям, где, по мнению Вейсмана, искусство могло приносить не меньше пользы, чем в выставочных залах. В 1993-м объем его пожертвований составил почти $ 20 миллионов.
Марсия Вейсман умерла в 1991 году в том же госпитале, где 25 годами ранее пыталась привести в чувство Фредерика, показывая ему рисунок Поллока.
До последних дней она оставалась самой влиятельной фигурой арт-рынка Лос-Анджелеса, была покровительницей многих культурных учреждений, проводила курсы по коллекционированию, продолжала коллекционировать сама, поддерживала молодых художников и оказала влияние практически на каждого.
Фредерик пережил ее всего на три года, а его дом остается открытым для публики, как своеобразный «музей жизни с искусством». Сегодня посетители могут увидеть работы в той же обстановке, в которой их разместил сам коллекционер.
Все фото:
The Art Institute of Chicago
