Профессиональный скейтбордист Стас Барсуков рассказал ЧТИВУ, как уличная культура развивается вдали от больших городов; почему она стоит того, чтобы за нее драться, и как получилось, что дети смелее взрослых..
Дмитрий Болдин: Ты приехал в Москву из местечка под названием Барда. Это вообще где?
Стас Барсуков: Это 160 километров от Перми. Барда — этнический городок, где 90 % населения составляют татары и башкиры. Вот там я родился, вырос и выучился.
Когда ты рос, чем там занималась молодежь?
Там развито сельское хозяйство, и большинство проводили время на огородах, помогая родителям, а потом шли работать на газокомпрессорную станцию. Я же большую часть детства провел в Доме культуры, потому что там была библиотека, и мне всегда было интересно, что происходит в мире.
Дети, наверное, хотели скорее подрасти и уехать в большой город?
Конечно. Многие хотели побыстрее окончить школу, поступить в универ в Перми и переехать туда. У меня была такая же цель: быстро вырваться из Барды, потому что мне там было тесно и скучно, я чувствовал себя немножечко не в своей тарелке. Возможно, это как раз и стало внутренним импульсом освоить что-то новое, что было бы мне близко и где чувствовал бы себя комфортно. Так в моей жизни и появился скейтбординг.
Как, проживая в Барде, ты увидел скейтборд и освоил эту чудо-доску с колесами?
Здесь интересно сложилось. Все началось не со скейта, а со сноуборда. В 1995 году моему отцу подарили сноуборд на день рождения. Друг семьи — дядя Саша — занес в дом борд, ботинки, крепления и сказал: «Катайся!».
Погоди, середина 90-х, Пермский край, какой сноуборд и кому он там был нужен?
У нас рядом была горнолыжка, которую в свое время построили немцы. Там на лыжах зимой гоняли, а папе подарили борд. Это вообще было что-то вау! Тогда в Пермском крае сноуборды еще называли монолыжами (смеется), потому что мало людей знали, что это такое. Я влюбился в катание, ну и моя жизнь, можно сказать, разделилась на до и после. Сегодня я уже не могу вспомнить, как жил до доски.
А скейт как к тебе пришел?
Скейт я впервые увидел дома у своего друга. Ему родители откуда-то привезли, и скейт у него просто стоял и пылился, прикинь? Глядя на доску с колесами, я понял: зимой мне надо гонять на сноуборде, а летом — на скейте. Я еще в тот период начал искать и покупать журналы под названием «Доски»: они рассказывали об уличной культуре, которой мне не хватало и которую хотелось продвигать в Барде.
Как быстро у тебя появился скейт?
Через два года после того, как увидел у друга. Мне было лет 8, и я выпросил у родителей на день рождения. Они съездили в Пермь, купили где-то и подарили мне.
Что это была за доска?
Roces!
У меня первый скейт был этой же фирмы! Семь слоев клена, все еще этим понтовались.
Да-да, это считалось каким-то идеалом. (Смеется.) Потом в какой-то момент и девятислойные пошли, но я про них тогда только слышал или читал.
Ты на своем первом скейте сразу поехал по городу?
Когда мне его подарили, сначала по дому катался, потому что на улице сыро и грязно, да и дорог нормальных не было. А потом да, уже вышел в город. И с того момента, кажется, начал зависать только на улицах. С утра до ночи осваивал скейт.
Сколько в Барде тогда было скейтбордистов?
На скейте был только я. Я начал на нем гонять на центральной площади, где стоял памятник Ленину, а потом стал подтягивать инициативных ребят, чтобы продвигать уличную культуру в маленькой деревне. Мы стали пробовать танцевать брейк-данс, иногда рэповать, рисовать граффити.
Мы понимали, что можем это классное новое движение развить и у нас.
В месте, где в принципе не было уличной культуры, это довольно рискованное дело. Вам не прилетало от более консервативной части населения?
В Барде — нет. Потому что там все друг друга знают, и у многих достаточно близкие родственные связи. А вот когда мы стали гонять в Пермь, то там уже да, были случаи. Гопники делали налеты на площадки, где гоняли скейтеры. Но мы никогда не убегали!
Досками давали отпор?
Конечно. Лупились до конца. Всем прилетало: и нам, и им. Но когда гопники увидели, что мы никуда не уходим и даем отпор, стали проходить мимо.
Как ты обучался трюкам?
У нас в семье появился компьютер с первым модемным интернетом. Я заходил на разные сайты и по двое суток ждал, чтобы скачался какой-нибудь десятисекундный ролик с американским скейтером. Потом просто не выключал компьютер и на репите смотрел, как и что он делает. Прям вглядывался в каждый пиксель. Других способов узнать, как и что правильно делать на скейте, у меня тогда не было. И вот так, потихонечку начинал учиться трюкам.
Помнишь кайф от первого щелчка, когда удалось сделать «олли»?
Конечно! Это был незабываемый восторг. До сих пор испытываю его при каждом щелчке.
То самое чувство, когда доска отрывается от земли, и кажется, что ты еще ощущаешь вибрацию, которая проходит по деке.
Это суперклассно! У меня, как и у большинства катающихся, это сначала получилось сделать на месте, а потом уже смог повторить в движении. Перепрыгнул через какую-то швабру, которая лежала на асфальте. А дальше пошли уже бордюры, и со временем — другие трюки: кикфлип, вэриал, трипл и так далее. Но меня всегда больше привлекало катание по перилам.
По всем проехал в Барде?
Почти. Но для удобства мы попросили местных мужиков сварить нам перилу и воткнуть ее в асфальт. И уже по ней гоняли.
Знаешь, что до сих пор больше всего удивляет? Многие думают, что скейт — это всего лишь доска с колесиками. Хотя эта культура прошла через десятилетия, исторические этапы и даже климатические факторы. К примеру, засуха в Калифорнии 1976 года! Людям в целях экономии воды запретили заполнять бассейны, и скейтеры стали использовать эти пустые чаши.
Это мощнейшая история, да. Но в Советский Союз тогда информация проникала с трудом, поэтому до нас это все дошло очень поздно. А даже когда дошло — скейты в России сначала считались средством передвижения. В Америке уже вовсю прыгали и гоняли в рампах, а у нас все по-своему развивалось, больше с уклоном в спорт.
Да-да, в СССР даже проводились чемпионаты по слалому на скейтах.
Еще танцы на досках были, которые со временем превратились, в общем-то, в лонгбординг. Но тем не менее фристайл сюда все равно пришел!
Ты знал, что в Россию приезжал Родни Маллен, уже в 90-х?
Не знал. В 90-х, видишь, я жил в деревне и был недостаточно информирован о том, что происходит в больших городах.
Маллен приезжал на Игры доброй воли в Питер и реально гонял с нашими скейтерами, показывал, что можно вытворять на доске. А потом уже наши поехали в США и встретились там с Тони Хоуком!
С ума сойти!
Для тебя Тони Хоук — это кто?
Легенда! Самое культовое имя и вообще самая культовая личность в скейтбординге. Он эталон, к которому стремились многие. И знаешь, что самое удивительное? У него комплекция вообще не скейтерская, он метр девяносто четыре, дылда! Очень трудно при таком росте что-то делать на маленькой доске. Но благодаря дисциплине и стремлению стать лучшим он сумел добиться всего.
По-твоему, он по-прежнему остается номером один?
Он точно остается легендой, и благодаря его виртуозности скейт полюбили еще больше людей. Он даже фирменное Indy 900 в 2016 году повторил со слезами.
Я сам чуть не плакал, когда он сказал: «Наверное, это последний раз, когда я это сделал».
Когда он это произнес, у меня была одна мысль: уходит молодость, детство. Но зато благодаря таким, как Тони, оно у кого-то только начинается. Сейчас крутой молодняк подрастает, прям невероятное исполнение трюков демонстрируют.
А ты смотрел фильм «Короли Догтауна»?
Знаешь, да, но я очень поздно его увидел, и смотрел, уже будучи профессиональным скейтером, сёрфером и сноубордистом. Это потрясающее кино о том, как зарождалась культура скейтбординга. Мне еще повезло, я познакомился с Эриком Бриттаном, перед глазами которого Тони Альва и другие «доги» гоняли. Представляешь?
С трудом!
Да, он прям рос рядом с ними. А сейчас у него свой скейт-бренд, и он учит в США детишек кататься. Очень крутой дядька, он мне подарил доску с автографом, а я ему признался, что никогда не стоял так близко к истокам лучшей уличной культуры. (Смеется.) Это не Тони Хоук, это совсем другое — это прям самое начало!
Слушай, а ты же тоже детей учишь кататься на доске?
Да, уже много лет, но поначалу индивидуально. Сейчас мы с проектной школой для подростков делаем летние резиденции, в которых объединили стрит-арт и культуру скейтбординга, обучаем группы.
Как ты к этому пришел?
Просто нас никто не учил, мы сами все постигали, а теперь надо это передавать дальше, чтоб детям было проще, чем нам. Одному же начинать кататься — сложно, после нескольких неудач можно все забросить. Поэтому всегда лучше, чтобы кто-то был рядом, помогал и подсказывал.
Ведь настоящий скейтбординг — это не про катание в одного, а про комьюнити.
Трудно ребенка поставить на доску?
Ребенка — нет. Потому что он не думает о падениях, у него еще нет этих страхов. Но важно первое время все делать так, чтобы не начал бояться и у него не появился блок. Поэтому нужно опекать, особенно совсем малышей. А потом у них уже все само начинает получаться. Им хорошо, они маленькие и легкие.
А со взрослыми как?
Там все ровно наоборот. У взрослого уже больше страха того, что упадешь и не встанешь. И это чувство начинает превалировать над наслаждением от езды. Взрослые иногда приходят как киборги — ко мне недавно один дядечка пришел аж в мотозащите. (Смеется.) А дети, наоборот, говорят: я не хочу шлем! Ты все равно заставляешь надеть, а потом они кричат «cкорее кататься!».
Но если взрослые боятся скейта, зачем тогда просят обучить?
Так получилось, что ко мне обращаются взрослые, которые хотят извлечь из скейтбординга пользу для сёрфинга. Я до сих пор не респектую такому подходу и считаю, что это как будто бы легкое неуважение к самой дисциплине скейтбординга. Хочется, чтоб все поняли: скейтбординг — это все-таки скейтбординг! Сёрфинг — это сёрфинг, а сноубординг — это сноубординг. Понятно, что есть пересечения, но не нужно учиться одному во имя другого.
Как думаешь, почему скейтеры — такое супердружное комьюнити? Они не агрессивные; всегда рады, когда кто-то новый приходит на площадку; быстро принимают к себе и так далее.
Думаю, это, во-первых, связано с историей — потому что сама культура достаточно андеграундная. Если кто-то приходит, остальные видят, что ему интересно, близко, а значит он наш, из «семьи». Так и образовывается комьюнити. А во-вторых, cкейтбординг считается технически самым сложным видом спорта, потому что это баланс, трюки, флипы, равновесие на перилах, все это очень сложно координационно.
И никто так, как скейтеры, не понимает, что это за боль.
Ты сейчас говоришь про это, и у меня аж локти и колени начинает сводить, потому что помню все свои юношеские падения.
Вот эта боль, она и скрепляет всех скейтеров. Когда кто-то падает, все дружно сочувствуют и, бывает, смеются, но падение и боль чувствуют абсолютно все скейтеры. Ну а когда человек поднимается, это вызывает уважение внутри всего комьюнити.
Все знают: человек через это проходит, он врывается! Ну а потом, что немаловажно, те времена, когда на нас нападали гопники, тоже сыграли свою роль. Всё комьюнити стояло на улице друг за друга. Скейтеры, роллеры, бэймиксеры давали отпор. Катающиеся люди — это мощная скрепа!
Один за всех и все за одного.
Именно. Всегда до конца вместе! Если где-то одного обижают, скейтеры срываются и летят на помощь. Мы часто были в ситуациях, когда видели, что до кого-то пытаются докопаться, — всегда подлетали защитить. Вот, к примеру, в сёрфинге такого нет.
А почему?
Потому что это самый эгоистичный вид спорта! Одна волна — один сёрфер. Ты не хочешь ею делиться, ты хочешь забрать ее себе. А в скейтпарке все катаются со всеми, все друг c другом разделяют площадку и протягивают руку. Если что-то не умеешь — тебе подскажут, если нет скейта — всегда кто-то даст на своем прокатиться. Ну а когда удается сделать трюк — все в поддержку стучат своими досками по бетону.
Знаешь, я вот даже сейчас, когда еду по городу и вижу, что у кого-то получается сделать трюк, — всегда останавливаюсь и стучу доской! Человек на той стороне дороги это услышит, он тебя увидит и поймает респект! Это очень важно!
У тебя же еще есть мастерская, в которой ты работаешь с досками. Что конкретно там делаешь?
Своей мастерской как таковой у меня пока нет, но есть хорошие друзья, в чьей столярке я даю старым доскам новую жизнь.
Реставрация, что ли?
Нет, больше ремесленное занятие. Беру старые использованные скейты, на которых уже невозможно гонять, и выпиливаю из них разные поделки для детей в виде маленьких скейтов или сёрфов, брелочки и так далее. А сейчас вообще изготавливаю — ты не поверишь — нарды! (Смеется.)
Из старых скейтов?
Да! Я провел все замеры, склеил старые доски и вот буду выпиливать нарды из красивых разноцветных слоев. Круто получится! Ну и вообще, это занятие еще показывает, что скейт — в том числе арт.
Да слушай, скейт — это про всё! Cколько разных направлений вышло из-под одной доски.
Абсолютно! И своя мода, и своя музыка, и своя обувь. Это колоссально, что скейтбординг так повлиял на различные индустрии.
А на Барду твою родную в итоге повлиял? У тебя получилось развить там уличную культуру?
Да! Я все-таки внес какой-то вклад. Буквально пару месяцев назад был там и удивился, что уже появился парк для катания с большими разгонками, трамплинами и памп-треком. Я еще выступал там перед школьниками, рассказывал про свою жизнь, как сам начинал гонять, и вот люди еще больше стали интересоваться скейтом.
Скоро собираюсь в рамках одного фестиваля там провести обучение для всех желающих. Очень хочу, чтобы в Барде было больше катающихся. Это же моя родная деревня! (Смеется.) Надо оставить свой след!
Как ты думаешь, если человек однажды встал на скейт — это навсегда в его крови?
Если человек пришел с искренним желанием начать кататься на скейте, то, скорее всего, у него это останется. Если ты когда-то встал на доску и поехал, то, как бы ни сложилась дальше жизнь и кем бы ты ни стал, всё равно в душе останешься скейтером. Поэтому да, это навсегда.
