«Вселенная-25»: рукотворный рай для грызунов

Официально «мышиный рай» назывался «Вселенной-25», потому что это была 25-я попытка Кэлхуна создать идеальную среду для грызунов. Первую версию своей утопии — тогда еще для крыс — он сконструировал на небольшом участке позади своего дома в 1947 году. Туда ученый поместил несколько пар грызунов, способных к воспроизводству. 

Учитывая динамику размножения крыс в диких условиях, психолог рассчитывал, что численность популяции достигнет нескольких тысяч, однако она ни разу не превысила 150. Крысы слишком тревожились, чтобы размножаться. Они вели себя странно, шипели друг на друга и часто дрались. Все это говорило о сильном стрессе. 

Кэлхуна заинтересовало, чем не нравятся грызунам условия полной безопасности. Он повторял эксперимент снова и снова, каждый раз совершенствуя «рай». Со временем ученый перешел с крыс на мышей, устроил им гигантские кормушки на несколько десятков ртов, и стены, пригодные для лазанья. Но ни один эксперимент не длился дольше пары месяцев.

В одной из ранних статей он писал: «Растущая плотность популяции не может не влиять на поведение». Но ему хотелось понять, как долго мыши смогут поддерживать нормальные отношения.

В центре «Вселенной-25» располагалась квадратная общая зона площадью около полутора метров. С каждой стороны ее окружали по четыре конструкции, которые Кэлхун называл многоквартирными домами. В них были установлены сетчатые трубки, они вели в мышиные апартаменты. В доме — 256 апартаментов, в каждом — до 15 мышей. Казалось, что перенаселение жильцам «Вселенной-25» точно не угрожает. 

Жизнь первых обитателей утопии — четырех самцов и четырех самок альбиносов — началась комфортно. Обосновавшись, они принялись размножаться и через три с половиной месяца принесли первое потомство. С тех пор популяция стабильно увеличивалась вдвое каждые два месяца: 20 мышей превратились в 40, а 40 — в 80. Детеныши подрастали и заводили свое потомство. К августу 1969-го численность колонии достигла 690 особей. Весной 1970-го в «мышином раю» обитало уже 2200 грызунов. Все вроде бы складывалось благоприятно.

 Далеко не всем подрастающим грызунам удавалось найти партнеров. Неудачливые самки удалялись в апартаменты на верхних этажах мышиных небоскребов и оставались в одиночестве. Дезориентированные самцы-холостяки толпились на центральной площади рядом с кормушками. Там их апатию прерывали лишь склоки между собой.

Многодетные постоянно перетаскивали гнезда подальше от соседей. В процессе таких переездов они часто теряли детенышей. Порой взрослые мыши вымещали раздражение на потомстве. Многих мышат выгоняли из гнезд слишком рано, когда они еще не были готовы к самостоятельной жизни. Постепенно стресс привел к замедлению роста популяции. Мыши начали игнорировать сородичей, словно забыли, как с ними взаимодействовать, и утратили интерес к размножению. 

Последний мышонок в колонии родился в мае 1970-го, после этого численность «Вселенной-25» только сокращалась. 22 июня 1972 года эксперимент официально прекратился.

Всю оставшуюся карьеру Кэлхун пытался объяснить результаты исследования. Ученый хотел осмыслить, что они значат не только для грызунов, но и для всех живых существ — в том числе и людей. «Нет убедительного аргумента, почему для организма столь сложного, как человек, аналогичная последовательность событий тоже не приведет к вымиранию», — писал Кэлхун в своей программной статье.

Для обозначения коллапса казавшихся устойчивыми социальных связей психолог ввел новый термин — поведенческая клоака. Этот феномен проявлялся в том, что мыши, разучившиеся взаимодействовать друг с другом, тупо толпились в одном месте — как утратившие интерес к спариванию самцы, которые собирались у кормушек. В результате в каких-то районах мышиного «мегаполиса» образовывалась чрезмерная плотность населения, а какие-то, наоборот, пустовали. По Кэлхуну, поведенческая клоака была признаком «гибели нормальной социальной организации».

Автор эксперимента опасался, что то же самое может грозить человечеству. Ученые оценили его работу неоднозначно. Некоторые хвалили изобретательность и размах опыта. Но многие критиковали за попытку перенести наблюдения за грызунами на человеческое общество.

Например, самцов-одиночек, которые сбивались в стаи и компульсивно вылизывались, психолог называл Красавцами. Еще в его вселенных встречались Лунатики, Берсерки и Второгодники.

Многим такой подход казался ошибочным. Находились и те, кто считал исследования убедительным аргументом для контроля рождаемости. Ученый даже обрел нежеланных союзников среди сторонников евгеники — те предлагали искусственно регулировать развитие популяций (как мышиных, так и человеческих), чтобы оставались лишь самые способные, талантливые, созидательные. 

Все это испортило репутацию Кэлхуна и привело в 1986 году к отставке из Национального института психического здоровья. Девять лет спустя он скончался, практически полностью забытый даже коллегами, несмотря на ажиотаж, поднявшийся вокруг его экспериментов в начале 1970-х. 

На самом деле Кэлхун не призывал к ограничению рождаемости и не считал, что в противном случае человечество обречено впасть в поведенческую клоаку. Он верил, что люди смогут преодолеть неудобства, если по-новому организуют пространство. Он писал о необходимости архитектурной революции. Для этого следовало перестроить здания, в которых людям приходится тесниться — например, тюрьмы и психиатрические лечебницы.

Так нехватка физического пространства компенсировалась бы пространством концептуальным. В качестве примера Кэлхун приводил особенно изобретательных крыс, которые с помощью шариков из грязи преобразовывали тоннели и помогали своим сородичам избежать столпотворения. 

«Конечно, я понимаю, что крысы — не люди, — писал психолог. — Но их физиология и социальное устройство во многом похожи. Можно надеяться, что наблюдения за грызунами позволят нам лучше понять, как устроены отношения между людьми и как они могут влиять на психическое здоровье».