Этот жанр принято видеть ограниченным: матерые детективы в шляпах расследуют дела в атмосфере удушающего, но почему-то вечно дождливого мегаполиса. Однако стиль давно вышел за эти рамки, им дышат многие произведения, и зачастую неожиданные. Егор Коновалов, автор остросюжетного бестселлера «Исповедь в жанре нуар» (18+), собрал для нас 5 таких книг.
Работая над собственным романом, я исследовал, прочел и перечитал тонну макулатуры. И должен сказать: большая часть нуара — это «крутые детективы», которые попадают в категорию «палпа» (или попросту бульварного романа). Однако многолетний опыт исследователя показал, что яркие вспышки можно отыскать в самых неожиданных произведениях. Да, здесь нет привычной детективной линии, но нужные пульсации заворожат вас. Уверяю.
«Только правда и ничего кроме вымысла» (18+). Джим Керри, Дана Вачон, 2022
МИФ
«В ночных кошмарах он видел свое лицо, иссушенное пустыней, и теперь этот образ снова ожил: отвисший подбородок, отбеленные зубы, пересаженные волосы. Проституция ради толпы, играющей в бинго».
Биографические эпизоды из жизни актера, переплетенные с мифом и фантазией, плавно перетекают в полное безумие и буквальный конец света. Вот уж где точно никто не ждал нужной вязкой атмосферы.
Но нет ничего удивительного в том, что именно Джим Керри (со своим товарищем от литературы) так тяготеет к нуарной составляющей, ведь он полон трагедии и драмы и всегда говорил об этом вслух.
К слову, актер когда-то даже исполнил роль нуарного детектива в «Роковом числе 23». Если хотите почитать про еще пьющего Хопкинса и Тарантино-вуаериста, то милости просим к покосившемуся шалашу Керри.
«Путешествие к Источнику Эха. Почему писатели пьют». Оливия Лэнг, 2020
Ад Маргинем Пресс
«Я оделась и вышла на улицу. Было очень холодно. Горы были щедро засыпаны сахарной пудрой. С них стекал туман, заполняя долины. Я включила двигатель машины и поскребла кредитной картой лед на ветровом стекле».
Чувствуете «рубленый стиль» Эрнеста Хемингуэя? Его здесь предостаточно! Вся книга — это детальное исследование проблемы пьянства и саморазрушения семи великих авторов. Тема саморазрушения и алкоголя* неразрывно связана с нуаром. Ведь если главный герой «в кадре» не курит, то он обязательно пьет.
Кроме старины Хэма (который в этой книге открылся для меня в совершенно новом свете) Оливия Лэнг проезжает «по местам и событиям» из биографии Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Теннесси Уильямса, Джона Берримена, Джона Чивера и Реймонда Карвера. Последние в данном списке наименее знакомы русскому читателю, отчего ценность книги возрастает еще больше.
«Майк Олдфилд в кресле-качалке». Вернер Линдеманн, 1988
Бомбора
«На проселочной дороге сбитый машиной заяц — пятно позора на лице Земли. На космее капля росы. Приветливо блеснув, она уступает место солнцу, которое садится сейчас рядом с ней».
Это дневниковые записи отца знаменитого ныне вокалиста немецкой группы. Оказывается, Линдеманн-старший был известным в ГДР детским писателем и поэтом. Но в этих своих дневниках он в крайне мрачных тонах предается рассуждениям о жизни, о сложных отношениях с сыном и собственным я.
Все это в атмосфере деревенской традиции и даже идиллии, в которой так хочется отыскать смысл. Вот он вроде бы есть, а вроде бы и нет его вовсе…
Книга вышла еще в 1988 году, когда Тилль жил со своим отцом в деревенском доме в Мекленбурге, и будущему музыканту (а также его юношеским выходкам и причудам, которые поражали отца) там уделено немало страниц. Вернер Линдеманн скончался в 1993-м, он так и не дожил до успеха Тилля. Должно быть, и участие в Rammstein он считал просто очередной причудой сына.
«Тонкая красная линия». Джеймс Джонс, 1962
Военное издательство
«Между делом Стейн обнаружил, что стал значительно реже думать, что бы сказал по тому или иному поводу его отец, майор, воевавший в Первую мировую войну. Людям свойственно приправлять свои рассказы о войне изрядным количеством вымысла, причем тем большим, чем больше лет проходит со дня ее окончания. Как говорится, я поверю в твою ложь о тебе, если ты поверишь в мою ложь обо мне. Так создается история».
Антивоенный роман американского писателя о боях за остров Гуадалканал в Тихом океане во время Второй мировой войны обладает ужасающей плотностью подробных событий.
Главным писательским приемом здесь выступает «парящая» камера, которая плавно переключается между переживаниями разных участников страшных будней войны.
Во-первых, герой классического нуара — это нередко человек, прошедший через войну. Во-вторых, рефлексия — это опять-таки краеугольный камень хорошего нуара. Здесь все персонажи в ожидании пули проживают собственные ад и чистилище.
«Что может быть проще времени?». Клиффорд Саймак, 1961
Эксмо
«Казалось, он вышел из густого леса на открытое поле: здесь нескончаемая болтовня едва слышалась, воздух казался прозрачнее и как-то чище. Исчезло чувство подавленности, скученности тел и умов, биения чужого пульса, наплыва чужой болтовни и злобных сплетен».
Фантастический роман Саймака (в оригинале The Fisherman — «Рыбак») исследует сразу несколько сложных концепций: концепцию времени, концепцию инаковости и концепцию сложного социального разума.
Размышления о трудностях поиска своего места во Вселенной и предназначения — это частый мотив для потерянного нуарного героя. «Ведь смерть — это реальность, и под ее присмотром проходит краткое существование всего живого», — от такой рефлексии неровен час и поддашься искушению сыграть в русскую рулетку.
* Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
