Хранить вечность: история Петергофа в 5 объектах

В Музее русского импрессионизма открылась выставка «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф», посвященная легендарному главному хранителю и директору, который в послевоенное время буквально по крупицам восстанавливал музей-заповедник и пополнял его художественное собрание. Рассказываем о 5 ключевых точках экспозиции.

Александр Бенуа.
«Петергоф. Большой каскад», 1900

Художник и один из идеологов объединения «Мир искусства» Александр Бенуа в 1918 году стал хранителем картинной галереи Эрмитажа и активно содействовал музеефикации бывших императорских резиденций, не очень-то угодных новой советской власти: понимал, что только так можно спасти богатейшее культурное наследие. Петергоф же Бенуа особенно любил и часто приезжал сюда на этюды. В своих воспоминаниях он писал, что именно фонтаны Большого каскада объединяют в себе все четыре стихии: за огонь отвечала горящая на солнце позолота скульптур, за землю — камни и гроты, воды и так было в изобилии, а воздух становился видимым только благодаря висящим в нем брызгам.

Сын Александра Николай Бенуа познакомился с Вадимом Знаменовым и передал в дар музею значительную часть творческого наследия отца, благодаря чему внутри Петергофа появился отдельный Музей семьи Бенуа. Большинство хрупких акварелей хранятся в его фондах и не экспонируются, потому что при выставлении на свет пигмент постепенно разрушается, так что сейчас на выставке многие из них показывают широкой аудитории впервые.

Кузьма Петров-Водкин.
«Девушка в черном платье», 1906

Важной силой, способствующей сохранению искусства в советское время, были частные коллекционеры. Именно благодаря их усилиям в российских музеях впоследствии оказались многие знаковые произведения: например, «Купание красного коня» Кузьмы Петрова-Водкина, без которого не обходится ни одна экскурсия в Третьяковскую галерею, поступила туда в дар от собирательницы русской живописи Казимиры Басевич. В Петергофе же Вадим Знаменов сотрудничал со многими коллекционерами, в том числе с четой Тимофеевых: благодаря тому, что супруги передали музею свое собрание, в 2002 году был открыт отдельный Музей коллекционеров. Собрание Тимофеевых и правда было богатым, и без Петрова-Водкина в нем не обошлось — но раннего, и оттого особенно интересного.

 «Девушка в черном платье» написана уже после выпуска из Московского училища живописи, ваяния и зодчества, но под влиянием от уроков Валентина Серова. На начальных этапах работы Серов давал своим ученикам только три тюбика краски — белила, охру и кость жженую (цвет, близкий к черному), чтобы те развивали тональное зрение и искали гармонию света и темноты. В таком же колорите Петров-Водкин пишет портрет девушки — похожий на икону, ведь религиозной живописью художник вдохновлялся уже тогда, но все еще земной и реальный, и видно, как его индивидуальный живописный стиль только-только формируется.

Открытки в виде игральных карт, «Августина Отеро Иглесиас в образе дамы пик», 1920–1930

Коллекционеры собирали не только искусство. Более трех десятилетий ленинградский историк Александр Перельман посвятил игральным картам, по крупицам пополняя коллекцию и мечтая об открытии музея. С этой идеей он обратился к Знаменову, но в советское время музей, посвященный порицаемым в обществе азартным играм, был невозможен, поэтому воплотить мечту Перельмана удалось только в нулевые, уже после его смерти, благодаря его вдове, передавшей богатое собрание в Петергоф. Так появился первый в России и один из 19 в мире Музей игральных карт. Важно, что это не только сами колоды, но и искусство вокруг азартных игр и тематическая печатная продукция. В начале XX века популярны были почтовые открытки, отсылающие к картам, с изображением знаменитостей того времени.

Одной из таких была Августина Отеро Иглесиас, также известная как Прекрасная Отеро, — французская певица и танцовщица родом из Испании, которая выступала в варьете «Фоли-Бержер», гастролировала по всему миру, позировала живописцам, в том числе Михаилу Врубелю и Сергею Виноградову. Последний вспоминал о встрече с Отеро в казино Монте-Карло: «Я наблюдал, как она играет: ей не везло, она ставила „максимум“ на стол, из большого мягкого нарядного мешка-ридикюля швыряла тысячи, и все мимо. Ни один мускул не дрогнул на прекрасном лице. Мешок опустел до дна, и она ушла». Да, Августина была заядлой картежницей, в старости она даже жила в Ницце на пособие от казино Монте-Карло.

Фарфоровое бурдалю, около 1800

После Великой Отечественной войны Петергоф сильно пострадал, от коллекций ничего не осталось, и музей предстояло собрать заново. Вадим Знаменов, в 1965 году занявший пост главного хранителя, этим и занялся — по крупицам, по осколкам, буквально на свалках он искал фрагменты старины XVIII–XIX веков. В его арсенале было секретное средство — дружба со всеми держателями главных комиссионных магазинов. Взаимовыгодное сотрудничество позволяло антикварам получать от искусствоведа консультации и правильно атрибутировать товар, а тот, в свою очередь, имел свои бонусы — при поступлении интересных предметов первым делом звонили именно Знаменову, чтобы он мог приобрести их для музейной коллекции. Так и получилось с фарфоровым сосудом в стиле рококо, который можно увидеть на выставке сразу при входе: в одну из комиссионок он поступил как «соусник» вопреки солидному размеру.

Знаменов сразу понял, что на обеденном столе чаша ни разу не стояла, — предмет был не чем иным, как женским ночным горшком. Бурдалю — именно так называли эти изящные утки, популярные во Франции в XVII–XVIII веках, очень много может рассказать о своей эпохе. Во времена рококо открытая фривольность табуирована, но чтобы дать ей выход, создаются такие предметы интимного пользования — если заглянуть внутрь бурдалю, можно увидеть глаз, будто бы подглядывающий за пользовательницей, и полустертую надпись на французском «Я тебя вижу, плутовка». Знаменов справедливо полагал, что раз Петергоф был именно жилой императорской резиденцией, то в экспозиции музея обязаны присутствовать и бытовые предметы, отражающие дух времени.

Михаил Соколов.
«Натюрморт с грушами и яблоками», 1930-е

После изящных предметов мебели, фарфоровых статуэток и акварелей с дворцовыми видами немного неожиданно обнаружить на выставке живопись середины XX века, и все же это важная веха. Художник Михаил Соколов — человек непростой судьбы. Преподавал в ярославском отделении ВХУТЕМАСа, с 1934 года был членом МОСХа, а уже в 1938-м по доносу был арестован «за контрреволюционную деятельность» и сослан в лагеря в Западной Сибири. Рисовать он при этом не прекращал — за неимением материалов создавал миниатюры горелыми спичками на спичечных же коробках, клочках бумаги и конфетных обертках. Когда здоровье художника сильно пошатнулось, в 1943-м его освободили без снятия судимости и с запрещением жить в Москве.

Соколов не прекратил творить, вернулся к станковой живописи, но сохранил тягу к скудной землистой палитре — именно такими серовато-коричневыми он писал даже натюрморты с фруктами, при этом умудряясь вкладывать в груши и яблоки сложную палитру эмоционального переживания. Критики сравнивают его поздние работы с немецкими экспрессионистами. Получается очень точное отражение духа эпохи, пусть и без прямого разговора о сложных и жутких ее событиях. И такие работы неспроста оказались в Петергофе. Знаменов очень последовательно консервировал в музее время, со всеми его атрибутами, будь то XVIII век или турбулентный XX.

Выставка, посвященная легендарной личности — Вадиму Знаменову, открыта в Музее русского импрессионизма до 24 января 2027 года. 

Все фото:
Государственный музей-заповедник «Петергоф»